Фанфик «Эффект мотылька. Глава 10-1»

У психолога в шесть утра, фотография твоя…

Авторы истории: БМакс и Special Cat

Канал Эффект Мотылька: Тг — https://t.me/TheMothEffect ; Вк — https://vk.ru/themotheffect

Voix de Paris — новости в мире Эффекта Мотылька: Тг — https://t.me/+_UUFPybNg2tlMTEy ; Вк — https://vk.ru/voixdeparis

Все главы тут — ТЫК

Глава 10-1

– Я всё время улыбаюсь. Везде. На людях, перед друзьями, перед журналистами… Я улыбаюсь так широко, что у меня потом щёки болят. И все думают: «О, смотрите, он уже справился. Он сильный. Он всё пережил». А я… я вообще не справился. Я просто научился натягивать эту улыбку, как маску. И знаете, что самое странное? Иногда я сам начинаю верить, что мне правда хорошо. А потом остаюсь один… и эта маска сползает. И я снова тот мальчик, который не знает, куда себя деть.

Адриан сделал небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями.

– Прошёл год с тех пор, как мамы не стало. Год. Мне твердили, что время лечит. Но это неправда. Время просто… растягивает боль. Сначала она была как острый осколок. А теперь она стала огромной, тяжёлой гильотиной. И каждый день, когда я просыпаюсь, я на долю секунды забываю. На одну крошечную секунду я думаю: «Сейчас мама зайдёт, спросит, как я спал…» А потом осознаю, что этого не случится уже никогда. И эта секунда счастья бьёт больнее любого удара.

Его голос дрогнул, и он резко отвернулся к окну, стиснув зубы, чтобы не дать слезам пролиться, пальцы сжались в кулаки, но он тут же заставил себя расслабить их.

– А теперь ещё и папа… Он ушёл как герой. Все это говорят, на каждом шагу. «Твой отец спас нас. Он пожертвовал собой ради победы над Монархом». И я должен гордиться. Я правда хочу гордиться. Но вместо гордости у меня внутри какая-то пустота, которая разрастается с каждым днём. Я смотрю на фотографии, где мы втроём: я, мама и папа, и не понимаю как так вышло, что я остался один? Почему именно я?

Адриан взял стакан воды, и сделал медленный глоток.

– Иногда я злюсь. Очень сильно. Но я не могу никому этого показать. Если я разозлюсь, все подумают, что я неблагодарный. Что я не ценю жертву отца. Что я какой-то… неправильный? Поэтому я держу эту злость внутри. Она колет, жжёт, иногда мне кажется, что она разъедает меня изнутри. И я не знаю, куда её деть. Хочется кричать, бить что-нибудь, но я сижу и смотрю в одну точку с безэмоциональным лицом.

Адриан опустил голову, уставившись на свои руки.

– Я скучаю по ним обоим. По маме, по её тихому смеху, по тому, как она обнимала меня, когда мне было страшно. По папе, по его строгости, по его редким, но таким важным словам одобрения. Он не всегда был такой, только после ухода Матери… Раньше я думал, что когда вырасту, всё станет проще. А сейчас мне кажется, что проще уже не будет никогда. Потому что их нет. И никто не сможет их заменить.

Он поднял глаза, и в них блестели слёзы, которые он так отчаянно пытался сдержать.

– Простите… Я не хотел давать во своим эмоциям. Я вообще не хотел ничего этого говорить. Я столько времени держал всё в себе, думал, что справлюсь сам. Но сегодня… сегодня я просто не смог. Мне так одиноко в душе. И я боюсь, что если я перестану улыбаться, то весь мир рухнет. Или что я стану обузой для всех.

Психолог мягко кивнула, сделала аккуратную запись в блокноте, но не спешила с советами. Она просто дала ему понять, что слушает его. Адриан, наконец, позволил себе выдохнуть.

– Наверное, это звучит глупо, но мне просто нужно было кому-то это сказать. Хоть раз. Не притворяться, что всё хорошо. Хоть раз быть настоящим.

Психолог чуть наклонилась вперёд, сложив руки на коленях, и тихонько произнесла:

– Адриан, спасибо, что поделился этим. Это очень непросто — рассказывать о том, что так сильно болит. Ты упомянул маму… Расскажи, пожалуйста, какой была та минута, когда ты впервые понял, что её больше нет? Не то, что тебе кто-то сказал, а именно то мгновение, когда это стало не словами, а настоящей, холодной правдой.

Адриан замер, будто снова провалился в тот день. Его пальцы медленно сжали подлокотник кресла, побелели на костяшках, а потом он резко ослабил хватку. Он смотрел куда-то мимо психолога, в пустоту.

– Прости. Я знаю, что это болезненный вопрос. Если не готов, то не стоит тогда…

– Нет нет, всё нормально. Я просто… кхм. Я помню запах. В доме всё ещё пахло её духами. Лёгкий, цветочный, такой… уютный. Папа посмотрел на меня, и в его глазах я увидел слёзы. Никогда до этого он себе такого не позволял. Он начал говорить про Маму, но ком в горле помешал ему. Я тут же побежал в её комнату, думал, она просто спит. А потом я увидел, что на кровати никого нет, что всё убрано, будто её и не было. И вот тогда меня будто ударили в грудь. Не словами, не криком, а этой тишиной. Я сел на край кровати и просто сидел, не плакал, не кричал… я будто онемел. И эта тишина до сих пор со мной. Даже когда вокруг шумно, я иногда слышу её. И сейчас я понимаю, что всё к этому и шло, ведь она была тяжело больна. Папа всё время успокаивал меня, обещал найти противоядие и «всё исправить». Но за неделю до того дня, он оставил свои попытки, и проводил практически всё время с ней. Мне тогда казалось, что он таки нашёл противоядие, и что скоро маме будет хорошо… Но увы.

Психолог кивнула, сделала короткую запись, но тут же подняла глаза, чтобы он не подумал, что она прячет взгляд за блокнотом.

– А когда ты узнал про отца… Что ты почувствовал в ту минуту? Это ведь случилось уже после того, как ты пытался научиться жить без мамы.

Адриан резко втянул воздух, будто от этого воспоминания ему стало трудно дышать.

– Это был второй удар. Только теперь я уже знал, как это больно, и оттого было ещё больнее. Я стоял и слушал как Леди Баг говорила мне: «Твой отец — герой, он спас всех». А я думал: «Нет, он просто ушёл. Он оставил меня одного». И я не мог разозлиться на него. Все вокруг восхищались, благодарили, плакали от гордости… а я стоял и чувствовал, как внутри всё сжимается от несправедливости. Почему он должен был уходить? Почему именно он?

Он опустил голову, уставившись на пол.

– Я пытаюсь справляться. Иногда я просто… отключаюсь. Делаю дела, улыбаюсь, шучу, играю роль Адриана Агреста, у которого всё хорошо. А потом, когда остаюсь один, эта маска падает, и я понимаю, что не справляюсь. Но я не даю эмоциям волю. Если я начну плакать, если начну кричать — боюсь, что не смогу остановиться.

Психолог мягко спросила:

– Ты говоришь, что держишь всё в себе. А есть ли кто-то, с кем ты хотя бы немного можешь быть неидеальным? Кто-то, кто видит тебя не только как героя или как сына знаменитого отца, а просто как Адриана?

Адриан поднял глаза, и в них мелькнуло что-то очень тёплое.

– Есть Натали. Она… она стала для меня чем-то вроде якоря. Опоры. После того как мама… после всего, что случилось, Натали была рядом каждый день. Не пыталась заменить маму, она и не могла. Никто не сможет. Но она просто была. Приносила еду, когда я говорил, что не хочу есть. Сидела рядом, когда я молчал. Даже усыновила меня, чтобы иметь право обо мне заботиться. Без неё я бы, наверное, совсем потерялся. Она ничего от меня не требует. Иногда она просто смотрит на меня и говорит: «Ты не обязан быть сильным прямо сейчас». И от этих слов мне становится чуть легче дышать.

Психолог чуть улыбнулась:

– Звучит так, будто она очень мудрый и чуткий человек. А как насчёт Маринетт? Ты её любишь, верно? Ты можешь быть с ней настоящим?

Адриан тут же опустил взгляд, на его лице промелькнула тень тревоги, смешанная со стыдом.

– Я люблю её. Очень. Но… я боюсь. Боюсь, что если покажу ей, как мне тяжело, она посмотрит на меня иначе. Что подумает: «Он слабый. Он не тот, кем кажется» и разлюбит меня. Я каждый раз ловлю себя на мысли, что надо улыбаться, шутить, быть тем Адрианом, которого она знает. И эти мысли… они глупые, я сам это понимаю. Маринетт добрая, она бы не отвернулась. Но страх всё равно сильнее меня.

Психолог помолчала, давая ему время переварить собственные слова, а потом осторожно спросила:

– Ты много говоришь о страхе показаться слабым. А если представить, что Маринетт услышала бы всё, что ты сейчас рассказал мне… Как думаешь, что бы она почувствовала?

Адриан на секунду задумался.

— Наверное… она бы просто подошла и обняла меня. Без слов. От одной этой мысли мне становится теплее. Но я всё равно боюсь сделать этот шаг. И это меня злит!

Психолог слегка наклонила голову, её взгляд был спокойным и внимательным.

– Страх абсолютно нормален. Особенно когда ты столько времени нёс всё один. Но иногда самое сильное, что мы можем сделать — это позволить себе быть уязвимыми перед теми, кто нас любит.

Адриан кивнул, будто принимая эти слова, но не до конца веря в них. Он несколько секунд помолчал, а потом вдруг заявил:

– Ещё есть дедушка. Он… он будто вычеркнул меня из своей жизни. Когда отец ушёл, дедушка просто пришёл и сказал, что мы должны освободить поместье. Что это его собственность, и он не намерен держать там «сиротку». И мне до сих пор от этого слова холодно. Да, мы с ним до этого никогда не виделись, но всё таки, должно же быть хоть какая-то эмпатия. Но он даже не смотрит на меня. Его волнуют только семейные реликвии — особенно кольца. Он готов бороться за них, и ему абсолютно всё равно, что происходит с его собственным внуком. Он хотел забрать кольца, хотел отобрать то, что связывает моих родителей, а меня с ними.. За что он меня так не любит? Что я сделал не так?

Голос Адриана дрогнул, и он быстро сглотнул, стараясь не дать слезам пролиться снова.

– Из-за всего этого нам с Натали пришлось переехать. Из огромного дома в небольшую квартирку в центре Парижа. Да, там уютно, Натали старается, чтобы мне было хорошо… но я всё равно чувствую себя так, будто потерял не только родителей, но и свой дом. Как будто у меня больше нет места, которое я могу назвать своим домом…

Психолог медленно кивнула. Её взгляд был наполнен сочувствием.

– Это очень много потерь сразу. Дом, чувство безопасности, отношения с дедушкой, родители… Неудивительно, что тебе так тяжело. Ты имеешь право злиться на эту несправедливость. И ты имеешь право грустить. Тебе не нужно всё это нести в одиночку. Даже если кажется, что ты должен быть сильным.

Адриан посмотрел на неё, и в его глазах читалась смесь облегчения и растерянности — будто он впервые услышал, что его боль имеет право на существование.

– Спасибо – тихонько произнёс он, вытирая щёку ладонью. — Я никогда никому этого не говорил. Даже Натали… я старался не показывать, насколько мне тяжело. Боялся, что и ей будет больно.

Психолог мягко улыбнулась:

– Ты сделал очень смелый шаг сегодня. И если хочешь, можем продолжить данный сеанс, в любой день и время.

– Если понадобится, то обязательно приду ещё. Ещё раз спасибо вам. Сколько с меня?

– Что?.. Нисколько. Ты особый гость для меня. И я не хочу брать с тебя ни одного евроцента.

– Я так не могу. Вы мне помогли, и я хочу отплатить вам.

– Если тебе так будет лучше, то конечно, можешь оставить чаевые. Но правда, не стоит.

Адриан достал из кармана аккуратно сложенную купюру в 500 Евро и убедив взять столь крупную сумму, передал «бумажку» ей в руки.

Попрощавшись с психологом, Адриан вышел из Кабинета и направился домой. Только на половине пути он понял, что так и не узнал её имени.

Проходя мимо особняка, Адриан невольно остановился. Он считает его своим домом, но теперь даже не может зайти в него. Ещё немного постояв на месте, он пошёл дальше, и уже через пару минут зашёл в квартиру, где теперь вынужден жить. Адриан ожидал увидеть дома Натали, но вместо неё на кухне сидела…

– ЛАЙЛА?!

Забытый свиток тлел в глухой тиши,
И правда, словно яд, копилась в темноте.
Из лжи и сладких слов рушились мосты,
Когда рассвет раскрыл зловещий тот секрет.

ПРОДОЛЖЕНИЕ (16.07.26 в 19:00 по мск)