Фанфик: «Сказания Этерии. Глава 2»
Сила, что пробудила древнее существо
Автор Mick Gordon
Глава 1
Скрежет кирок о камень был единственной музыкой в этом глубоком, забытом богами уголке мира. Шестнадцать лет. Долгих шестнадцать лет Балин и Гимли вгрызались в эту проклятую гору, одержимые легендой о «Сердце Скалы». Другие давно бросили бы эту затею, но гномье упрямство, помноженное на жадность, было силой посильнее любой магии.
— Ну что, Гимли? Видишь хоть проблеск? — пророкотал Балин, его голос эхом отразился от влажных стен туннеля. Его борода, некогда рыжая, как осенний лист, теперь была густо припорошена серой каменной пылью.
— Только твоя лысина блестит в свете фонаря, старый ты ворчун, — отозвался его младший товарищ, с остервенением вгрызаясь в очередную жилу. — Шестнадцать лет! Моя борода уже седеть начала, а мы нашли только пирит да твои бесконечные нравоучения.
— Терпение, парень, терпение, — парировал Балин. — Золото любит тишину и упорство. Оно не кричит о себе, оно шепчет…
Внезапно кирка Гимли с глухим стуком провалилась в пустоту. Каменная кладка, которую он долбил, оказалась не монолитом, а тонкой стеной. Огромный кусок породы с грохотом обрушился внутрь, открывая зияющую черноту. Из пролома пахнуло затхлостью, пылью веков и чем-то ещё… чем-то сладковатым и тревожным, как запах увядших цветов на заброшенной могиле.
— Мать моя, гора… — выдохнул Гимли, отступая на шаг. — Что это?
Балин поднёс свой масляный фонарь ближе. Свет выхватил из мрака небольшое, идеально круглое помещение. Стены были гладкими, словно отполированными, без единого следа инструмента. А в самом центре…
В центре, на высоком каменном кресле, вырезанном будто из цельного куска обсидиана, сидела женская фигура. Она сидела расслабленно, закинув ногу на ногу, в позе, полной властной грации. Длинные, как сама ночь, чёрные волосы были собраны в тугой конский хвост, перехваченный потускневшим серебряным обручем. Тёмная, обтягивающая одежда, похожая на боевой костюм из прочной кожи, подчёркивала стройную, но сильную фигуру. За спиной висели лохмотья некогда роскошного плаща.
Но самое жуткое было не это. Её кожа была пергаментно-сухой, плотно обтягивающей кости. Лицо, даже в этом иссохшем, мумифицированном состоянии, сохранило следы невероятной, хищной красоты: высокие скулы, тонкий нос, изящный изгиб губ. Она была мертва. Давно мертва. В высохших руках она сжимала книгу в переплёте из чёрной, чешуйчатой кожи.
— Клянусь бородой Дурина… — прошептал Гимли, его глаза жадно впились в книгу. — Это не гномья работа. И не эльфийская. Смотри, Балин, на книге руны! Я таких никогда не видел за всю свою жизнь. Должно быть, она стоит целое состояние!
— Тихо, парень, — Балин был старше и осторожнее. Он чувствовал, как по спине ползёт ледяной холодок, не имеющий ничего общего со сквозняком пещеры. — Это место… оно неправильное. От него веет смертью.
— Смертью, которая не может нам навредить! — усмехнулся Гимли, его алчность пересилила страх. — Она — мумия. Просто высохшая кукла. А книга — наша! Представь, что мы за неё выручим!
Он сделал шаг вперёд, затем второй. Балин хотел его остановить, но тоже поддался искушению. Они подошли к креслу. Воздух вокруг женщины был неподвижен и холоден. Гимли протянул руку к книге, его пальцы уже почти коснулись древнего переплёта.
И в этот момент мумия шевельнулась.
Это было не движение живого существа. Это было похоже на то, как с треском распрямляется старое, сухое дерево. Голова женщины медленно повернулась. Веки, похожие на сухие листья, дрогнули и поднялись.
И гномы увидели её глаза.
Два алых, тлеющих угля в провалах глазниц. В них не было жизни, но была бездонная, вековая ненависть и голод.
Прежде чем гномы успели закричать, две иссохшие руки, сильные, как стальные тиски, метнулись вперёд и схватили их за запястья. Хватка была мёртвой, ледяной и несокрушимой.
— А-а-а! — взвизгнул Гимли, пытаясь вырваться.
— Отпусти! — взревел Балин, замахиваясь киркой, но невидимая сила сковала его движения.
Женщина не произнесла ни слова. Она просто смотрела на них своими жуткими алыми глазами. Гномы почувствовали, как из них вытягивают что-то жизненно важное. Не кровь, не воздух — саму их суть, их тепло, их воспоминания, их души. Их крепкие, коренастые тела начали увядать на глазах, кожа серела и морщилась, бороды тускнели. Последнее, что они увидели, был лёгкий, едва заметный румянец, проступивший на щеках мертвой красавицы.
Когда их безжизненные, иссохшие тела мешками рухнули на каменный пол, женщина сделала первый за шестнадцать лет вдох. Он прозвучал как шорох песка.
Её кожа налилась жизнью, обретая алебастровую белизну. Сухие губы стали полными и алыми. Тело наполнилось силой и гибкостью. Она медленно поднялась с кресла, разминая затёкшие конечности. Чёрные волосы заструились по спине живым шёлком. Она открыла книгу, и страницы зашелестели, источая тёмную энергию.
«Мало…» — прошелестел в её сознании голос, исходящий не от губ, а от самой книги. Голос древний, как сама тьма. — «Это лишь крохи. Пыль. Мне нужна настоящая сила. Мне нужна ИХ сила…»
Женщина прикрыла алые глаза. Она знала, о ком говорит книга. Все шестнадцать лет её вынужденного сна, пока её тело иссыхало, этот шёпот был её единственным спутником. Он требовал, молил, приказывал.
Выйдя из своего склепа в прохладные туннели гномов, она остановилась и глубоко вдохнула воздух нового для неё мира. И тут же почувствовала это.
Где-то далеко-далеко, на самой границе её восприятия, вспыхнул и погас едва уловимый запах магии. Древней, могущественной, первозданной. Запах Созидания и Разрушения, сплетённых воедино. Энергия, которую она знала. Энергия, которую книга желала поглотить.
«Они здесь…» — прошипел голос книги в её голове, страницы затрепетали от предвкушения. — «Они активировались. Найди их! Принеси их мне! Их сила станет нашей!»
На её губах появилась хищная, предвкушающая улыбка. Она подняла руку, и её алые глаза вспыхнули во мраке пещеры. Тьма вокруг неё сгустилась, зашевелилась, обретая форму. С её пальцев сорвался рой теней, которые на лету превратились в сотни алых летучих мышей. Их глаза горели тем же нечестивым огнём, что и у их хозяйки.
Они не издавали ни звука, их полёт был безмолвен, как сама смерть. Повинуясь её безмолвному приказу, алый рой вырвался из входа в шахту и устремился в ночное небо, разлетаясь во все стороны, словно живой, мыслящий компас, ищущий источник той далёкой, манящей энергии.
Ши’Ана и Аррен сидели за столом в своём уютном доме и оживлённо обсуждали свою жизнь авантюристов.
— А помнишь, как я залезла на дерево за фруктом, а ветка подо мной треснула, и я плюхнулась прямо в воду? У меня вся шерсть промокла! — сказала Ши’Ана, взмахнув своим элегантным хвостом.
— Да, помню, — усмехнулся Аррен. — Мне ещё пришлось вытаскивать тебя оттуда. И стоил ли тот фрукт таких усилий? Можно было просто купить его для твоего пирога.
— Этот фрукт был особенным… Кстати, о пироге. Я отправила весточку своей старой подруге. Ты ведь помнишь Юну? У неё тоже есть ребёнок — девочка. Представляешь? Ровесница нашего Феликса!
— Конечно помню. Жена Гийома. Лучшие пекари во всей Этерии. Их хлеб способен растопить даже самое чёрствое сердце.
— Вот именно! Поэтому мы и отправимся к ним в гости. К тому же мне уже надоело жить здесь. Слишком шумно, особенно по ночам. А там — тишина, спокойствие, природа и запах свежего хлеба… М-м-м, у меня уже аппетит разыгрался!
— Хм, звучит заманчиво, — задумчиво произнёс Аррен. — Тем более мне как раз нужно тихое место для исследований.
— Ой-ой-ой, опять ты со своими книжками.
— Это не просто книги! Это история. И будущее!
Тем временем Феликс в своей комнате нервно ходил из стороны в сторону. Его хвост и уши беспокойно подрагивали в такт шагам, а взгляд был прикован к собственной ладони. На ней ничего не было, но странное ощущение в груди не отпускало. Благодаря своей природе он был способен чувствовать даже малейшие изменения в себе.
— Я всего лишь прикоснулся к трубе… Как она могла так легко сломаться? Нет, не просто сломаться — превратиться в пыль. И это покалывание в груди не даёт мне покоя…
Пока Феликс был погружён в свои мысли, рой алых летучих мышей уже наблюдал за ним из теней города, передавая своей госпоже всё, что удавалось узнать о юноше.
Тем временем в пекарне Мария лежала на кровати и смотрела в потолок. Чувство, возникшее утром, не давало ей покоя.
— Я же видела, как чашка разбилась. Я точно это помню: вдребезги, без всякой надежды на восстановление. Но…
Мария перевела взгляд на свои ладони, словно надеясь найти в них разгадку, но кроме лёгких потёртостей не увидела ничего.
Маленькие глаза летучих мышей, зловеще мерцавшие в кронах деревьев, уже были устремлены на неё, внимательно изучая её с ног до головы.
— Дети… — тихо произнесла женщина, и её голос эхом разнёсся по пещере.
— Всего лишь дети.
Женщина погрузилась в раздумья. Закрыв алые глаза, она устремилась вглубь своей тёмной, опустошённой души. Но даже там, в этой внутренней пустоте, звучало забытое эхо прошлой жизни — далёкое, неразборчивое, лишённое слов.
